Женя и Борис, настолько четко спланировали свою будущую жизнь, что их ребенок Алеша так же четко выпал из планов.
Персонаж Алеши не имеет никаких личностных характеристик, и даже внешность мальчика подобрана так, что его сложно вспомнить и описать. «Без особых примет». В рамках сюжета зритель, скрепя сердце, может только догадываться о том, что творится у него - подростка внутри. Сам он только существует, а живут, рассуждают и раздражаются его давно уставшие друг от друга родители.
Лишь во вступлении, мы знакомимся с ним и понимаем степень его одиночества, ведь даже игрушку для себя он делает из мусора - красно-белой пластиковой ленты, созданной для ограничения пространства.
Ограниченное пространство его жизни, вызванное дефицитом аттракции со стороны родителей. И только с финальными кадрами мы вспоминаем об этой ленте, которая, так никем и не замкнутая - развевается на ветру, уже давно ни чье пространство не ограничивающая.
Она и остается в памяти зрителя символом отсутствия аттракции, немым свидетелем прерванной жизни.
Статус Алеши определен максимально четко: он - жертва стечения обстоятельств, и что самое страшное - эти обстоятельства можно назвать вполне житейскими.
Несколько реплик сказанных им по сюжету придуманы только чтобы продемонстрировать отношение к нему матери - полное отсутствие аттракции.
Алеша даже не пытается протестовать, а просто зеркалит равнодушное поведение родителей, что разумеется не сближает стороны. Правда, в отличие от них он ничего не может сделать, даже просто поговорить, и первое время ему остается только плакать, и что важно в данном контексте, - без возможности показать свои слезы кому-либо из членов семьи.
Евгению заботит предстоящий роман с человеком, о котором приятно рассказывать собеседницам, так как он вписывается в общепринятые представления о завидной партии. Ей неприятно, что имея все необходимые компоненты для начала новой успешной жизни, - те же самые социальные установки, исходя из которых она сделала свой выбор - мешают ей, потому что в этой же парадигме теперь она - мать, готовая отказаться от своего ребенка.
Ее привязанность к инстаграму, как к демонстрации собственной жизни где с виду «все, как у людей», гораздо сильнее, чем чувства к Алеше, что априори полностью искажает ее причастность к прекрасному миру социального соответствия. И она по кругу ищет и «находит» виноватых: нелюбимый муж, нежеланный ребенок, сложные роды двенадцатилетней давности...
Борис с новой пассией вообще не распространяется о психологическом багаже, и это понятно. У него новый виток, который будто похож на грабли, но об этом еще рано судить. А пока : взаимная аттракция, бытовой юмор, эмоциональная поддержка гормонального фона беременности - Борис явно исполняет свой долг, и в этом он прекрасен. И только киноязык Звягинцева почему-то не разрешает включить свет в их новом доме. Они приходят из магазина, раскладывают продукты в холодильник - и все это практически впотьмах. Свет вечером может быть лишним только во время соития, и такое же освещение в спальне у Евгении с ее новым бойфрендом - этот полумрак косвенно намекает на то, что эти две пары вместе лишь по абсолютно естественным внешним мотивам взаимной аттракции, природа которой слишком временна для обозначения дальнейших глубоких отношений. Но может и нет…
Аттракция героев фильма формируется исходя из обстоятельств, которые окружают их жизнь по схеме от противного. Все, что может создать иллюзию счастья у них по отдельности, является аттракцией - но главное условие для этого - ничего общего с разваленной семьей, вплоть до продажи квартиры.
Любая новая эмоция, которая отличается от тех, что не любящие супруги протащили между собой в течении 12 лет - воспринимается обоими как что-то настоящее, за что следует держаться и на что следует ориентироваться.
В эпизодах поиска пропавшего мальчика, Звягинцев проявляет родительские чувства Евгении и Бориса: зрителя подсознательно даже греет рассерженность отца, фраза «ну сейчас у меня свое получит», когда они едут с волонтером к теще. И кажется, ну вот, как мило: он ему всыпет, как непослушному сыну! Сколько в этой фразе отеческого!
Но нет. Даже такое, сугубо родительское участие в воспитании, как «свое получит» выглядит беспомощно и подло: ведь понимая, что стоит на кону, Борис вслух может высекать только агрессивные эмоции по отношению к пропавшему ребенку, оптимистично успокаивая свою нервную систему. Его уверенность, что сын вот-вот вернется, говорит о многом: для него Алеша - это просто сыновний объект, который вдруг повел себя непредсказуемо, послушность которого всю жизнь была такой стабильной, что любое изменение в личных планах из-за сына способно только раздражать. Но мы-то понимаем, что Борис, таким образом, сломя голову бежит от чувства вины, которое его уже очень крепко накрыло. Евгения в этом смысле честнее: она лишена, в отличие от Бориса, всяких мачистских установок, и даже не пытается строить иллюзий на счет того, что пропажа Алеши - это что-то из ряда вон выходящее. Она знает, что виновата и бессильна что-либо исправить.
Таким образом, об аттракции в контексте фильма «Нелюбовь» можно говорить только в смысле ее полного отсутствия у героев внутри семьи. Как и все сильные сюжеты, сюжет этого фильма строится на том, что совокупность обстоятельств при наборе критической массы имеет трагический исход и осознать это можно только постфактум, потому что в процессе все выглядит как совершенно естественное желание человека сделать свою жизнь счастливой, и здесь цель, как это ни горько, оправдывает средства, среди которых никому не нужный продукт былой влюбленности - молчаливый мальчик Алеша.
Единственное «не верю» в этом фильме, о котором можно ненадолго задуматься - это непонимание зрителя, что же делали родители со своим сыном все 12 лет, если в самом своем сложном возрасте он не чувствует в них не только любви и поддержки, а наоборот - все уже обставлено так, будто негласно он должен сам понимать, что лишний.
Однако это не является помехой для дальнейшего просмотра, потому что слишком явно отзывается этот слепой эгоизм и находит испуганный отклик внутри самого зрителя.
Именно из-за этого отклика зритель автоматически выступает адвокатом ситуации и понимает, что даже в таком вопиющем равнодушии вполне можно и не найти виноватых. Ведь любовь, как и нелюбовь часто передается по наследству и это подчеркивает сцена с матерью, которая со злобной радостью уже давно считает себя лишней в этой семье, скорее всего, чтобы вероятно также не разочаровываться в своей неспособности любить.
Возможно, и в ее детстве с этим были сложности, но это уже неважно.
Пропажа. Гипотетическая смерть Алеши - это логическое окончание нелюбви, передававшейся из поколения в поколение.
Этот фильм можно было бы назвать «Несвобода», которая и создает почву для дальнейших решений героев, чтобы выбраться из этого адского круга своей чреды инертных обязательств. Здесь можно предложить, что Алеша предложил единственный выход из этой несвободы, просто исчезнув, оказавшись правда, таким образом везде и нигде.
Казалось бы, теперь беда должна была найти общие точки между не любящими супругами, но после опознания, они способны только рыдать по отдельности. Неспособные даже обнять друг друга, предпочитая гнать правду о своей Нелюбви прочь - вглубь своей психики.
Персонаж Алеши не имеет никаких личностных характеристик, и даже внешность мальчика подобрана так, что его сложно вспомнить и описать. «Без особых примет». В рамках сюжета зритель, скрепя сердце, может только догадываться о том, что творится у него - подростка внутри. Сам он только существует, а живут, рассуждают и раздражаются его давно уставшие друг от друга родители.
Лишь во вступлении, мы знакомимся с ним и понимаем степень его одиночества, ведь даже игрушку для себя он делает из мусора - красно-белой пластиковой ленты, созданной для ограничения пространства.
Ограниченное пространство его жизни, вызванное дефицитом аттракции со стороны родителей. И только с финальными кадрами мы вспоминаем об этой ленте, которая, так никем и не замкнутая - развевается на ветру, уже давно ни чье пространство не ограничивающая.
Она и остается в памяти зрителя символом отсутствия аттракции, немым свидетелем прерванной жизни.
Статус Алеши определен максимально четко: он - жертва стечения обстоятельств, и что самое страшное - эти обстоятельства можно назвать вполне житейскими.
Несколько реплик сказанных им по сюжету придуманы только чтобы продемонстрировать отношение к нему матери - полное отсутствие аттракции.
Алеша даже не пытается протестовать, а просто зеркалит равнодушное поведение родителей, что разумеется не сближает стороны. Правда, в отличие от них он ничего не может сделать, даже просто поговорить, и первое время ему остается только плакать, и что важно в данном контексте, - без возможности показать свои слезы кому-либо из членов семьи.
Евгению заботит предстоящий роман с человеком, о котором приятно рассказывать собеседницам, так как он вписывается в общепринятые представления о завидной партии. Ей неприятно, что имея все необходимые компоненты для начала новой успешной жизни, - те же самые социальные установки, исходя из которых она сделала свой выбор - мешают ей, потому что в этой же парадигме теперь она - мать, готовая отказаться от своего ребенка.
Ее привязанность к инстаграму, как к демонстрации собственной жизни где с виду «все, как у людей», гораздо сильнее, чем чувства к Алеше, что априори полностью искажает ее причастность к прекрасному миру социального соответствия. И она по кругу ищет и «находит» виноватых: нелюбимый муж, нежеланный ребенок, сложные роды двенадцатилетней давности...
Борис с новой пассией вообще не распространяется о психологическом багаже, и это понятно. У него новый виток, который будто похож на грабли, но об этом еще рано судить. А пока : взаимная аттракция, бытовой юмор, эмоциональная поддержка гормонального фона беременности - Борис явно исполняет свой долг, и в этом он прекрасен. И только киноязык Звягинцева почему-то не разрешает включить свет в их новом доме. Они приходят из магазина, раскладывают продукты в холодильник - и все это практически впотьмах. Свет вечером может быть лишним только во время соития, и такое же освещение в спальне у Евгении с ее новым бойфрендом - этот полумрак косвенно намекает на то, что эти две пары вместе лишь по абсолютно естественным внешним мотивам взаимной аттракции, природа которой слишком временна для обозначения дальнейших глубоких отношений. Но может и нет…
Аттракция героев фильма формируется исходя из обстоятельств, которые окружают их жизнь по схеме от противного. Все, что может создать иллюзию счастья у них по отдельности, является аттракцией - но главное условие для этого - ничего общего с разваленной семьей, вплоть до продажи квартиры.
Любая новая эмоция, которая отличается от тех, что не любящие супруги протащили между собой в течении 12 лет - воспринимается обоими как что-то настоящее, за что следует держаться и на что следует ориентироваться.
В эпизодах поиска пропавшего мальчика, Звягинцев проявляет родительские чувства Евгении и Бориса: зрителя подсознательно даже греет рассерженность отца, фраза «ну сейчас у меня свое получит», когда они едут с волонтером к теще. И кажется, ну вот, как мило: он ему всыпет, как непослушному сыну! Сколько в этой фразе отеческого!
Но нет. Даже такое, сугубо родительское участие в воспитании, как «свое получит» выглядит беспомощно и подло: ведь понимая, что стоит на кону, Борис вслух может высекать только агрессивные эмоции по отношению к пропавшему ребенку, оптимистично успокаивая свою нервную систему. Его уверенность, что сын вот-вот вернется, говорит о многом: для него Алеша - это просто сыновний объект, который вдруг повел себя непредсказуемо, послушность которого всю жизнь была такой стабильной, что любое изменение в личных планах из-за сына способно только раздражать. Но мы-то понимаем, что Борис, таким образом, сломя голову бежит от чувства вины, которое его уже очень крепко накрыло. Евгения в этом смысле честнее: она лишена, в отличие от Бориса, всяких мачистских установок, и даже не пытается строить иллюзий на счет того, что пропажа Алеши - это что-то из ряда вон выходящее. Она знает, что виновата и бессильна что-либо исправить.
Таким образом, об аттракции в контексте фильма «Нелюбовь» можно говорить только в смысле ее полного отсутствия у героев внутри семьи. Как и все сильные сюжеты, сюжет этого фильма строится на том, что совокупность обстоятельств при наборе критической массы имеет трагический исход и осознать это можно только постфактум, потому что в процессе все выглядит как совершенно естественное желание человека сделать свою жизнь счастливой, и здесь цель, как это ни горько, оправдывает средства, среди которых никому не нужный продукт былой влюбленности - молчаливый мальчик Алеша.
Единственное «не верю» в этом фильме, о котором можно ненадолго задуматься - это непонимание зрителя, что же делали родители со своим сыном все 12 лет, если в самом своем сложном возрасте он не чувствует в них не только любви и поддержки, а наоборот - все уже обставлено так, будто негласно он должен сам понимать, что лишний.
Однако это не является помехой для дальнейшего просмотра, потому что слишком явно отзывается этот слепой эгоизм и находит испуганный отклик внутри самого зрителя.
Именно из-за этого отклика зритель автоматически выступает адвокатом ситуации и понимает, что даже в таком вопиющем равнодушии вполне можно и не найти виноватых. Ведь любовь, как и нелюбовь часто передается по наследству и это подчеркивает сцена с матерью, которая со злобной радостью уже давно считает себя лишней в этой семье, скорее всего, чтобы вероятно также не разочаровываться в своей неспособности любить.
Возможно, и в ее детстве с этим были сложности, но это уже неважно.
Пропажа. Гипотетическая смерть Алеши - это логическое окончание нелюбви, передававшейся из поколения в поколение.
Этот фильм можно было бы назвать «Несвобода», которая и создает почву для дальнейших решений героев, чтобы выбраться из этого адского круга своей чреды инертных обязательств. Здесь можно предложить, что Алеша предложил единственный выход из этой несвободы, просто исчезнув, оказавшись правда, таким образом везде и нигде.
Казалось бы, теперь беда должна была найти общие точки между не любящими супругами, но после опознания, они способны только рыдать по отдельности. Неспособные даже обнять друг друга, предпочитая гнать правду о своей Нелюбви прочь - вглубь своей психики.
